Купчиха за чаем, 1918 год

Богатый самовар, фаянсовый, расписанный золотом чайник, такая же из набора чашка, сервировка стола, где стоят вазочка с вареньем, хлебная тарелка со сдобой, чаши – одна, побольше размером, с наполовину порезанным ломтиками арбузом, а другая – с гроздью винограда и яблоками – всё на картине говорит о том, что перед нами успешная зажиточная женщина, молодая купчиха. Дородная, красивая и румяная, вся пышущая здоровьем, она сидит под сенью дуба за столом на веранде в саду, держа в руке блюдце с чаем, на фоне голубого неба с мелкими облачками в солнечных подпалинах, подчёркивающих безмятежность и покой вечернего чаепития. Ни о чём уж очень серьёзном и важном она не думает. Отхлебнув неспешно глоток чаю, просто отдыхает на привычном месте, за привычным в это время чаепитием, с привычным котом, трущимся об её плечо. На веранде соседней усадьбы – другая купеческая семья. Он – в красной рубашке и чёрной жилетке, она – в белом платье, сидя за столом, друг напротив друга, тоже неспешно пьют чай. В их усадьбе растёт такой же дуб, а поодаль видны выкрашенные, выбеленные церкви. И ничто в этой безмятежно-спокойной картине чаепития в саду на свежем воздухе не намекает на то, что на дворе был 1918 год с его бурными событиями, год великой и тяжёлой смуты, год Гражданской войны. В сознании художника и на полотне царит душевное равновесие, уют сердечного настроения, и, изображая крупную, здоровую, кровь с молоком купчиху на веранде у самовара, за чаем, стол с фруктами и хлебом на нём, Кустодиев как бы говорит – вот она, истинно нормальная жизнь, всё в мире устроено мудро, правильно и ничего-ничего не нужно менять. А если что не так, жизнь, минет время, сама всё изменит и подправит. Воевать же друг с другом, убивая, грабить и рушить храмы – последнее дело и тяжкий грех.